Философы Парето Бакунин Бланки Маркс Гегель Локк Гоббс

В центре внимания Локка, как и Гоббса, находится идея естественного права. Но, в отличие от Гоббса, Локк усматривал естественное состояние человечества в относительно гармоничном сочетании равенства и свободы. Анализируя феномен естественного права, Локк видит в механизме его реализаций некоторые явные просчеты. Во-первых, нет достаточной ясности в том, что понимать под естественным правом, почему оно часто нарушается под предлогом защиты все того же естественного права. Во-вторых, механизм естественного права не предполагает наличия третейского судьи, разрешающего спорные вопросы. Локк считает достаточно опасной саму идею естественного права, поскольку любой тиран имеет возможность в любое время узурпировать права третейского судьи, выдавая себя за гарант законности и правопорядка. В силу этого Локк предписывает правительству не изобретать законы, а находить их. Задача государства при этом состоит в том, чтобы обеспечивать условия для свободного саморазвития людей, основу которого составляет право собственности. Разделение светской и духовной власти делает возможным осуществление принципа толерантности, веротерпимости. Эти положения позволяют считать английского мыслителя родоначальником либерализма — политической ориентации, вокруг которой в течение последних двух веков осуществлялась политическая и экономическая интеграция в мире.
Эпоха Просвещения, на которую приходится бурный расцвет западноевропейской науки и культуры, существенно изменила представления об обществе и способах управления им. Просвещение уже не принимает цинизма Макиавелли и в то же время старается предельно объективно исследовать политическую реальность, подходя к ней с максимальной беспристрастностью и ценностной нейтральностью. Великий немецкий философ И. Кант (1724-1804) провозглашает наступление века Просвещения как эпохи выхода из состояния несовершеннолетия и обращения его в фазу свободного ответственного выбора в осуществлении своих целей. Возражая просвещенческой парадигме Платона, уповающего на доблестный отряд философствующих правителей, Кант предостерегал от искажения властью свободного суждения разума. Поэтому власть просто должна гарантировать влияние философов на власть.
Идеальной формой государственного устройства для Канта является республика, понимаемая им как «устройство, установленное, во-первых, согласно с принципом свободы членов общества (как людей), во-вторых, в соответствии с основоположениями о зависимости всех (как подданных) от единого общего законодательства и, в-третьих, по закону равенства всех (как граждан государства)»1. Однако для Канта республиканский строй не исключает монархии; скорее, наоборот, призван дополнить ее. Монархия, по Канту, есть форма политического устройства, представляющая общую волю граждан, зафиксированную в воле одного человека. В такой республике все граждане должны подчиняться принятым законам, а правительство — контролировать их соблюдение. Как форма политического устройства, республиканизм есть «государственный принцип отделения исполнительной власти от законодательной»2.
Важный вопрос, необходимости решения которого Кант придавал максимальную степень остроты, был вопрос об условиях вечного мира между народами и государствами. Наиболее оптимальной формой международного объединения, способного обеспечить всеобщий мир, является федерализм свободных государств. «Это был бы союз народов, — пишет Кант, — который, однако, не должен быть государством народов»1. Идея всемирного правительства решительно отвергается немецким мыслителем. Свободный союз народов скрепляет не воля отдельных людей, а закон, оказывающий на международные связи стабилизирующее воздействие.
Другой немецкий философ, Г. В. Ф. Гегель (1770-1831), для которого проблема политических систем носила в значительной степени логический характер, был намерен, в отличие от своих предшественников, раскрыть содержание политического строя изнутри его самого, из понятия о нем.
В противовес популярной либеральной триаде Монтескье в отношении разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную, Гегель выдвигает свою триаду, устанавливающую наличие княжеской, правительственной и законодательной властей2. Главным недостатком формулы Монтескье Гегель считал «одностороннее их выпячивание друг за друга на основе их взаимного ограничения». Такой тип взаимоотношений между властями не устраивал Гегеля, поскольку смешивал без остатка принципиально различные в отношении друг друга органы. Монархия, к примеру, не должна быть ограниченной, поскольку не может быть ограниченным суверенитет государства.
Призвание княжеской власти как раз и состоит в том, чтобы было узаконено право последнего визирования текущих государственных решений. В подтверждение этому в жертву приносятся столь популярные для Просвещения идеи политического равенства. Для Гегеля эти идеи представляются плодом «рассудочных абстракций», игнорирующих реальный ход политической эволюции. Подлинное равенство — это равенство перед законом, и оно достижимо лишь при конституционно оформленной «разумной монархии», как раз и призванной обеспечить неотъемлемые права личности. Под конституционностью Гегель понимает «определение прав, т. е. свобод вообще, а также организацию их осуществления».
Правительственная власть, в которую немецкий философ включал и судебную, преследовала достижение цели, о которой писал еще Аристотель: совмещение интересов среднего класса с интересами сильной монархии. Действующее на пересечении этих интересов чиновничество как раз и образует ту многочисленную прослойку в классическом буржуазном государстве, что получила название «бюрократия». От извращений, касающихся этой прослойки, об опасности которых Гегель в свое время предупреждал, может предохранить двойной контроль у монарха — с одной стороны, с другой — низших звеньев общества, т. е. корпораций, цехов общин и т. д.
Сущность законодательной власти Гегель усматривал в ее независимости от представительных органов, полагая законотворчество как свободную от интересов масс деятельность профессиональных политических структур. Законодательная власть может быть подчинена только монарху, представительные же слои должны выполнять только совещательную функцию. Законотворчество — это достояние не всех, а только приближенных к особого рода деятельности, а потому Гегель лишает возможности быть избранными значительную часть людей, относя их интересы к проявлениям ложного обыденного сознания. Отрицая за народом право на законодательную деятельность, Гегель не закреплял таких прав и за «частным сословием», поставлявшим своих представителей в органы правительственной власти. Сословное собрание, из среды которого выдвигаются эти представители, является проводником интересов гражданского общества — сферы реализации особенных частных целей и интересов свободной личности. Тремя основными составляющими гражданского общества, по Гегелю, являются система потребностей, отправление правосудия (полиция) и корпорация. Гражданское общество и государство в гегелевской логической схеме обозначаются соответственно как царства рассудка и разума, а потому гражданское общество должно быть определено в государстве в качестве одной из составляющих.
Гегелевская концепция государства синтезирует платоновско-аристотелевскую идею государства как нравственного субъекта с христианской идеей свободы, воплощенной в гегелевской трактовке гражданского общества. Гегелевская концепция политики проистекает из приоритета государственных форм правления над негосударственными, когда все существующие власти вырастают из одного «целого». Гегель выдвигает императив «господства права», который синтезирует субъективное и объективное в проведении политической игры. «Господство права» — это, по сути, этатистский вариант в достижении идеала обеспечения прав свободной личности.
Марксистская теория государства стала логическим продолжением гегелевского подхода. К. Маркс (1818-1883) и Ф. Энгельс (1820-1895) исходили из классовой природы государства, возникшего в результате раскола общества на классы с противоположными друг другу экономическими и политическими интересами. Каждая историческая форма государства является способом закрепления политического господства одного класса над другими, дифференцированными по характеру отношения к средствам производства. Универсализм гегелевской идеи трансформируется в миссионерскую роль пролетариата, способного путем преобразования в господствующий класс окончательно разорвать порочный круг многовекового неравенства.
Совокупность производственных отношений, складывающихся между различными классами, составляет экономический базис общества, над которым возвышается политическая и юридическая надстройка и которому соответствуют формы общественного сознания. Это означает, что экономические интересы людей в конечном счете обусловливают мотивы их политических идеалов и устремлений. Это основополагающее марксистское положение, вырванное из исторического контекста, было взято на вооружение догматически мыслящими руководителями СССР и использовано в разработке внутренней и внешней политики страны на долгие годы. Многие советские руководители были убеждены, что при проведении каких-либо общественных преобразований достаточно подготовить для этого экономический фундамент, тогда и надстроечные институты (религиозные, политические или правовые) перестроятся соразмерно произошедшим экономическим изменениям.
Испытывая детерминирующую силу экономического фактора, политическая деятельность обладает способностью воздействия на экономические процессы. Главное значение в этой связи придается революциям — своеобразным «локомотивам истории», которым отводится роль «повивальной бабки», обеспечивающей успешное появление на свет новых общественно-экономических формаций. Основу развития общественно-экономических формаций, по Марксу, составляют сменяющие друг друга азиатский, античный, феодальный и буржуазный способы производства. Уже после смерти Маркса Ф. Энгельс изложил другую редакцию типизации государств в рамках концепции общественно-экономических формаций, выделив рабовладельческое, феодальное и капиталистическое государства.
В целом же политическая концепция марксизма сформировалась в русле антиэтатистской, умеренно анархистской традиции, наибольший вклад в которую внесли М. А. Бакунин (1814-1876) и О. Бланки (1805-1884). Даже сама идея диктатуры пролетариата как переходной формы государства таила в себе значительный элемент анархистской идеологии, что подкреплялось выводами Маркса о том, что классовая диктатура пролетариата является необходимой переходной ступенью к уничтожению классовых различий вообще. Ростки эффективной государственной модели Маркс видел в Парижской коммуне, действия которой им оценивались очень высоко.
Заметную роль в раскрытии сущности государственной власти сыграло наследие итальянского экономиста и социолога В. Парето (1848-1923), разработавшего популярную сегодня теорию элит, давшую начало целому направлению в социально-политических исследованиях.
Теория элит послужила реакцией на теоретическую слабость про-грессистской идеологии, под знаменем которой сформировалась вся эпоха Просвещения, подготовившая расцвет гегельянства и марксизма в объяснении законов исторического развития. Теория элит отрицает идею исторического прогресса, не видя за ней никакого реального содержания. История есть совокупность социальных циклов, у истоков которых стоят элиты — властвующие меньшинства, определяющие общую политику развития общества. Элиту, по Парето, составляют две силы: «лисы» и «львы». «Лисами» называют представителей элиты, наделенных от рождения «остатками», т. е. предрасположенностью к манипулированию массами с помощью хитрости и обмана. А «львами» — обладающих способностью использовать силу для достижения политических целей. Важная роль в дифференциации элиты отводится инстинктам, которые во многом и предопределяют каждому человеку его политический выбор.
Парето выделяет шесть основных групп инстинктов: инстинкты производственного характера; инстинкты, выражающие устойчивый характер отношений между людьми и вещами; инстинкт самовыражения (на нем основана религия); общественный инстинкт (самопожертвование); инстинкт, связанный со стремлением к самосохранению; половой инстинкт. Инстинкты определяют настроения людей, а последние — психологическую установку человека. Среди «лис» превалируют настроения скептицизма, среди «львов» — вера.
Наличие инстинктов не отрицает существенного влияния на поведение человека рациональных мотивов, которые Парето, в свою очередь, делит на четыре вида: простое утверждение, обращение к авторитету, возведение настроения в принцип и словесные доказательства. Именно анализ инстинктивной и рациональной сфер в политическом поведении индивидов может позволить объяснить существующие в обществе политические тенденции, поскольку действие объективных законов в обществе Парето решительно отвергал. В обществе действуют две силы: сила принуждения и сила инерции, снятие которых друг другом только и может служить основанием их законосообразности.
Взаимоотношения между двумя группами политической элиты составляют естественную базу их кругооборота, позволяющего обществу таким образом сохранять политическую стабильность, избегая тем самым кровопролитных революций. Кругооборот политических элит предусматривает механизм кооптации новых членов, что позволяет избежать социальной напряженности, связанной с дискриминацией одного слоя общества другим.
В экономическом плане «львам» и «лисам» соответствуют спекулянты и рантье, в роли которых выступают бизнесмены и вкладчики, живуаще на проценты. Если в обществе господствуют спекулянты, то это означает состояние промышленного подъема, господство рантье означает стабилизацию и последующее загнивание.
Народный суверенитет, с точки зрения теории элит, является иллюзией, поскольку иллюзорны все существующие представления об эгалитаризме, народном представительстве, классовой борьбе и социализме. Демократия также не может существовать по причине ее невозможности. Доказательством этого служит знаменитый закон Парето, гласящий: «Способ распределения доходов является одним и тем же в разных странах и в различные исторические эпохи». И сколько бы ни совершенствовалась политическая и экономическая структура общества, традиции, заложенные в нем, так и не смогут трансформироваться, какими бы радикальными ни казались произошедшие изменения. Закон, экономически обоснованный итальянским мыслителем, устанавливал некую постоянную величину, отражающую взаимодействие размеров доходов и численности получающих их лиц. При любых общественных преобразованиях общество всегда вынуждено возвращаться к присущему только ему способу распределения, какими бы глубокими ни были эти преобразования.
Соотечественник Парето, Г. Моска (1858-1941), считал, что политическая власть никогда не сможет стать властью самого народа. И поэтому должен сформироваться особый класс одухотворенных и способных правителей — меритократия, статус которого был бы противопоставлен эгалитаристским тенденциям в политике.

Powered by Drupal - Design by artinet