Интерпретация феномена неадаптивного риска

Интерпретация феномена неадаптивного риска, - модель восхождения к риску, - развита нами в книге [57]. Рассматривая соотношение адаптивных тенденций, таких как оборонительная реакция, ожидание фрустрации, ценности "благоразумия", и - адаптивных тенденций, в виде ориентировочной реакции, ожидания катарсиса, ценностей риска, мы обсуждали "критическую" ситуацию возможного баланса между этими тенденциями. В этом случае (и это особенно важно для настоящего исследования) испытуемый может прибегнуть к выполнению совершенно особого действия, призванного преодолеть невозможность выбора, что составляет высший уровень проявления активности в ситуации потенциальной угрозы. Суть происходящего заключается в том, что человек испытывает саму возможность осуществить выбор в ситуации ограничений его свободы, - в такой ситуации, когда свобода выбора ограничена со стороны его собственных противоречивых побуждений к действию. И тогда обоснование своей способности осуществить выбор превращается для него в особую задачу самополагания. Однако, что значит: проверить и осуществить свою способность осуществить выбор - именно выбор, а не что-то другое? Это значит - убедиться в своей способности реализовать каждую из альтернатив. Поэтому, в частности, отказ от риска означал бы, что индивид не справился с решением этой внутренней задачи. Кроме того, оценка индивидом своей способности осуществить волевой акт предпочтения, представляющая собой своеобразную "пробу себя", не может быть выполнена только во внутреннем плане. Акт пробы себя осуществляется не "про себя", не "в уме". Только реально осуществляемое индивидом рискованное действие может быть для него аргументом в решении этой совершенно особой задачи самополагания.
Активно-неадаптивные тенденции в общении. Особый интерес для изучения этих тенденций представляют так называемые "игры" (по Э. Берну). Согласно Э. Берну, игры - это такие маневры в общении, которые направлены к заранее известному, однако не всегда осознаваемому результату. Крит: веское осмысление феноменологии, представленной на страницах книг и статей Э. Берна - а нам они открываются воистину как поэма дезадаптивности в общении между людьми!- убеждает в возможности неоднозначного истолкования побуждений, лежащих в основе игр. В частности, можно допустить, что не всегда игры детерминированы заранее предвосхищаемым (и потому выступающим в значении дезадаптирующего мотива) результатом. В ряде случаев (такие игры, как "Полицейские и воры", "Дай мне пинка" и т.п.) можно допустить, что человек на деле стремится избежать неблагоприятных последствий своих действий; однако для него привлекательным является сам процесс избегания (что отличается от обычного адаптивного ухода, так как предполагает повышение вероятности неблагоприятных последствий действия до определенного уровня). Под тем же углом зрения может быть рассмотрен другой пласт общения, описанный Э. Берном как "близость". Тенденция самораскрытия всегда заключает в себе элемент риска самоутраты (М.А. Медведева и др.); вместе с тем и сама близость как особая форма общения основана на доверительности, поэтому последняя может рассматриваться общающимися как своего рода тест на испытание близости доверием (антипод игры "Никому нельзя доверять", описанной Э. Берном).
Активно-неадаптивные тенденции самосознания. Здесь первоначально мы обращаемся к поставленному еще в античной философии вопросу о зависимости поведения системы от предсказаний (так называемый парадокс Эдипа): если отдельному индивиду или сообществу становится известным прогноз собственного поведения, то полученная информация перестраивает развитие событий. В психологии такого рода вопрос поднимается впервые. Между тем его решение имеет прямое отношение к выявлению предположительно присущих самосознанию человека активно-неадаптивных тенденций. В эксперименте, проведенном совместно с Т.А. Тунгусовой (1985), испытуемым предъявлялись параллельные эквивалентные формы теста Айзенка. Первая форма выступала как опорная для построения прогноза ответов на вторую форму. После того, как опрос по первой форме был закончен, экспериментатор предлагал испытуемому (через определенный срок) ответить на вопросы второй формы. При этом испытуемый получал "прогнозируемый" вариант ответа. Прогноз представлял собой точное, выполненное самим экспериментатором, воспроизведение ответов испытуемого на первую форму, о чем испытуемый, конечно, не знал. Ему сообщали лишь, что "ответы предсказаны хорошо знающим его человеком", фиксировались возможные отклонения повторных ответов как по каждому из вопросов, так и по отдельным факторам. Параллельно проводился контрольный срез на тех же возрастных группах без предъявления прогнозов. В итоге проведенного эксперимента выяснилось, что испытуемые избегают повторения своих первых ответов, то есть обнаруживают динамику самооценивания при предъявлении им прогноза. Так, могут быть приведены достоверные (Р 0,025) результаты, свидетельствующие о повышении уровня интровертированности испытуемых при предъявлении им прогноза, в то время как в контрольной группе, в которой испытуемые заполняли параллельную форму опросника без предъявления прогноза, отмечалась стабильность соответствующих результатов.
Другая форма проявления активно-неадаптивных тенденций самосознания - поиск смысла собственной жизни. Анализируя обширную литературу поэтому вопросу (К. Обуховский, В. Франкл и др.), мы обращаем внимание не только на принципиальную неразрешимость этого вопроса, если ограничиваться сферой собственного физического бытия, но и на тот факт, что этот вопрос может приобретать особую побудительную ценность для человека, превращаться в основание специальной деятельности, способной занять одно из центральных мест в его жизни. Попытки решения этого вопроса - источник возникновения нозогенных неврозов (В. Франкл), проявляющихся в виде суицидальных побуждений (обратимся к "Исповеди" Л.Н. Толстого), отказа от рационального пути осмысления собственной жизни или вытеснения его из сознания, что порождает экзистенциальный вакуум.
Наконец, еще одна форма проявления активно-неадаптивных тенденций в этой сфере - стремление к переживанию себя в измененных состояниях сознания. Такая устремленность действительно неадаптивна: если бы наше Я могло заведомо получить то, к чему оно стремилось заранее, то это бы означало самоидентичность его в момент получения; но в том то и дело, что самоидентичности этой нет в измененных состояниях сознания, ибо основной определяющий их признак - необратимость саморефлексии (прибегая к термину Ж. Пиаже, говоря о "необратимости" применительно к саморефлексии, мы усматриваем в этом не только критерий измененных состояний сознания, но и основу их типологизации в противоположность состоянию ясного сознания, характеризуемого обратимостью саморефлексии). Характеризуя неадаптивность измененных состояний сознания, отметим неустойчивость баланса между переживаниями самотождественности (Я) и самонетождественности (не Я), что в одном случае ведет к переживанию эмоциональной дефицитарности (житейское "недоперепил" - выпил больше, чем мог, но меньше, чем хотел"), в другом - к деперсонификации. Существенной особенностью здесь является факт привыкания к необычным переживаниям, что может вести к постепенному сдвигу границы между Я-"обыденным" и Я-"необычным", то есть к тому, что ситуации, прежде порождавшие необычные переживания, утрачивая новизну, лишают индивида этих переживаний, что побуждает его к миску новых и т.д. Этот механизм может лежать в основе как регресса (наркотизация), так и развития личности (постановка все более высоких целей, ведущая к духовному росту и другом формам самосовершенствования).
Неадаптивная мотивация действия. Говоря об активно-неадаптивных тенденциях, мы допускаем существование особой мотивации, суть которой в самой притягательности действий с непредрешенным исходом. Человеку известно, что выбор, который он собирается сделать, будет оплачен, возможно, разочарованиями или срывом, но это, парадоксальным образом, не отталкивает, а мотивирует выбор. Оказывается, что помимо "синицы в руке и журавля в небе", есть еще, как минимум, две привлекательные птицы: ястреб на горизонте и нечто, летящее за облаками. Непредрешенность эффекта как момент привлекательности нуждается в объяснении.
Искомое решение, по-видимому, не может быть найдено, если идти по традиционному пути поиска какого-то одного мотива, который рассматривался бы как необходимое и достаточное условие выбора.
В основе нашего понимания лежит идея гетерогенности неадаптивной мотивации действия. При анализе сложного состава этой мотивации мы обращаемся к схемам анализа личности в работах Э. Берна, а также к нашим собственным представлениям об отраженной субъектности. За неадаптивной мотивацией действия угадывается картина внутриличностных взаимодействий в системе Я-"отраженное Я другого". Это взаимодействие, в свою очередь, может быть раскрыто в терминах трансактного анализа Берна, как осуществляющееся при участии трех эго-состояний, трех граней человеческого Я: Родитель, Взрослый, Дитя (см. подробнее в (57).
Картина таких внутренних взаимодействий очень сложна и требует построения особого метода исследования. Один из подходов предложен автором и заключается в том, что на основе учета эго-состояний Родитель, Взрослый, Дитя, а также взаимодействия и переходов между ними интерпретируются высказывания личностных опросников, уже имеющихся в экспериментальной и клинической практике, или строятся новые опросники, с самого начала ориентированные на эти категории анализа. Каждое высказывание опросника рассматривается как символ скрытого взаимодействия (трансакции) в системе Я-"отраженное Я другого", а само это взаимодействие трактуется как осуществляемое при участии эго-состояния Родитель, Взрослый, Дитя. Это позволяет нам, имея перед собой ответы на пункты опросника, судить о типичных для испытуемого структурах взаимоотношений между различными инстанциями его личности.
Совместно с В.К. Калиненко (1989), мы подвергли такой трансактной реинтерпретации опросник 16PF Кеттелла, выделив 9 шкал. Каждая такая шкала характеризует степень принятия или отвер-жения одним эго-состоянием личности некоторого другого эго-состояния; а так как речь идет о взаимоотношениях в системе Я-"Отраженное Я другого", то выделяется именно 9, а не 16 шкал (последнее было бы справедливо для суждения о внутренних взаимоотношениях между эго-состояниями в рамках Берновского описания личности как триумвирата Родитель, Взрослый, Дитя). На одном из полюсов каждой шкалы - полное приятие (установка на союз, гармонию), а на другом - полное отвержение (установка на конфронтацию) во взаимоотношениях между эго-состояниями. Установки в этих взаимоотношениях могут и не быть "взаимными": например, на шкале приятия Дитя со стороны Взрослого наблюдается высокий индекс приятия, в то время как на шкале. приятия Взрослого со стороны Дитя обнаруживается высокий индекс отвержения и т.п. Используя трансактно реинтерпретированный опросник Кеттела, мы пробовали проверить, существует ли связь между тенденцией к неадаптивному риску и возможными взаимоотношениями различных инстанций в Я. Выяснимтесь, что за проявлениями неадаптивного риска вырисовывается конфликт между эго-состояниями Дитя и Родитель, своего рода бунт первого против второго. Словом, "Легко плевать сверху, попробуй-ка снизу!" (В. Даль. Пословицы русского народа. М., 1957).
Продвигая дальше исследования взаимоотношений между эго-состояниями в системе Я-"Отраженное Я другого", мы надеемся приблизиться к пониманию строения неадаптивной мотивации действия, проявляющейся в самых различных контекстах человеческой жизни, будь то проявления его витальных отношений с миром, его предметной деятельности, его общения, его самосознания.
Метод виртуальной субъектности, и ряд других приемов исследования, как видим, приоткрыл нам область малоисследованных в психологии феноменов активной неадаптивности человека,- феноменов его становящейся (рождающейся) субъектности. Доподлинно, речь здесь идет о начале личностного в человеке.
Итак, активная неадаптивность образует своего рода начало личностного в человеке, - его становящуюся субъектность. Соотнося феноменологию активности неадаптивности с другими проявлениями активности человека, отметим, что присутствие моментов "самополагания" представляется нам несомненным в способности человека подниматься "над полем" (К Левин), существлять акты "самоактуализации" (А. Маслоу) и - в волевых актах (Н. Ах, Д.Н. Узнадзе, Л.С. Выготский, П.В. Симонов, В.А. Иванников). Но это "присутствие" может быть установлено в рамках логического анализа, оно образует, в терминах И. Канта, скорее "умопостигаемое" в этих явлениях. Другой вопрос - оформленность "самополагания" непосредственно в мотивации поведения (совершение действий, истинный смысл которых - в проявлении себя как субъекта). Исследуя этот вопрос, удалось бы показать существование таких актов "надполевого поведения", которые, в терминах самого Левина, могли бы быть осмыслены как определяемые самой "валентностью" быть "над", - самоценностью этой возможности, и - в том же контексте исследования, - "самоактуализация" предстала бы перед нами как высвобождение или, точнее, "высваивание" (в терминах Хайдеггера) своей самости; "воля" - в значении "свободы воли": когда "произвольная мотивация действия" (В.И. Иванников) выступает как. мотивация самой произвольностью ("могу" как мотив).
Однако, мы не ответили здесь пока на вопрос о том, как существует порожденный субъект, о самой возможности его существования.
Мысль о существовании субъекта, наследующая мысль о его порождении, включает в себя идею воспроизводства. Первоначально идея воспроизводства была представлена в наших рассуждениях имплицитно. То особое качество скрытого бытия субъекта, которое было обозначено как его виртуальность (долженствование к раскрытию), фиксировалось прежде только извне, как точка зрения исследователей; но уже в этой фиксации виртуальность приобретала действительность, ибо в мышлении исследователей рождающийся субъект находил форму своего идеального бытия, - форму воспроизведенности, продолженности. Вообще существование предполагает возможность воспроизводства (хотя бы в представлении или мысли). Но говоря именно о субъекте, мы могли бы потребовать для него чего-то большего, чем просто "быть объектом перцепции, воображения или мышления". Подлинный субъект не может не быть субъектом для самого себя и вместе с тем субъектом своего бытия для другого. В обоих случаях мы говорим об "отраженной субъектности" человека.

Powered by Drupal - Design by artinet