Силовое (”социологическое”) понятие государства

В “социологической” концепции государством называется организация публичной политической власти любого типа, независимо от формы и содержания. Общей чертой всех вариантов “социологической” концепции является отрицание юридической природы и абсолютизация силового начала государственной вла-сти, рассмотрение государства как фактических отношений властвования (отсюда – так называемый социологизм этой концеп-ции). По существу, это потестарная, силовая концепция.
В этой концепции сущность государства объясняется как организованное насилие, как политическая сила, которая не может быть ограничена правом и произвольно определяет свободу под-властных. При таком понимании государства и права допускается несвобода людей, составляющих политическое сообщество. До-пускается неограниченная политическая власть, а поэтому в круг объектов, описываемых как “государство”, попадает и деспотия.
Определение государства в таком его понимании сводится к следующему: это наиболее действенная (самая сильная, верховная, суверенная) организация власти у определенного народа на определенной территории.
Силовое понятие государства использовалось в классическом легистском позитивизме для объяснения права (при отождествлении права и закона): право есть приказ государства, верховной власти. По этой логике, государство есть голая монополия силы, предшествующая праву (закону). Поэтому законная форма власти, ее наличие или отсутствие, не имеют значения в силовой концепции. Верховная, не ограниченная никакой иной силой власть может осуществляться и по закону, и вопреки закону – ибо она верховная. “Право” в таком понимании – это то, чего желает верховная власть. Поэтому в силовой концепции лишь допускается, что формирование и осуществление государственной власти может быть регламентировано законом, но при этом считается, что закон для государственной власти необязателен. Государство как суверенная социальная сила может соблюдать законную форму осуществления власти, но может и не соблюдать.
Разновидностью этой концепции является марксистская сило-вая концепция государства. Здесь сущность государства объясняется через классовое господство и классовое насилие. Согласно марксистскому учению, общество со времени утверждения частной собственности разделяется на антагонистические классы, а государство является политической организацией экономически господствующего класса. Сущность государства – это диктатура, насилие господствующего класса для подавления других классов. Государственный аппарат, опираясь на насилие, управляет обществом так, как это выгодно и угодно господствующему классу, и в принципе может не считаться с интересами других классов. Диктатура класса означает несвязанность власти какими бы то ни было законами. Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами (В.И.Ленин).
Таким образом, марксизм-ленинизм объясняет государство как антиправовую властную организацию, природа которой такова, что она не может быть ограничена даже законом.
Силовая трактовка государства не позволяет различать государство и деспотию. Если сущность государства – монопольная принудительная сила, то вполне допустимо такое государство, в котором нет свободы, т.е. “деспотическое государство”. В таком понимании государство может быть демократическим, либеральным, диктаторским, деспотическим, тоталитарным, коммунисти-ческим, и во всех случаях это будет в сущности одно и то же – государство. Верховную власть можно оценивать как хорошую или плохую, справедливую или несправедливую, более или менее деспотическую и т.д., но все эти оценки не имеют отношения к понятию государства в потестарной концепции.
В таком случае, чем, в сущности, отличается “государство” от большой разбойничьей шайки? Этот вопрос задавал еще в V в. один из отцов Церкви, Блаженный Августин, доказывая, что государственное сообщество (civitas) основывается на справедливости и что деспотические царства (regnum) язычников нельзя называть государством. “Что суть царства, лишенные справедливости, – риторически вопрошал Августин, – как не большие разбойничьи шайки?” В представлении христианского мыслителя, в языческих царствах нет государственно-правового общения, но в них, как в разбойничьих шайках, есть власть одного предводителя, которому никто не смеет прекословить, а “право” сводится к тому, что захваченная на войне добыча делится по установившемуся обычаю.
Через полторы тысячи лет Августину возразил Г.Кельзен: разбойничью шайку нельзя считать государством лишь потому, что на той же территории, на которой действуют разбойники, есть другая социальная сила, власть, более могущественная, чем власть разбойничьей шайки. Она-то и называется государством. Поэтому приказы уличных грабителей нельзя отождествлять с велениями государства, правовыми актами государственных органов. Но уж если порядок, навязываемый бандой грабителей, будет на определенной территории наиболее действенным, то его следует считать правопорядком, а социум, организованный в рамках такого правопорядка, – государством. В качестве примера Кельзен ссылался на “пиратские государства”, существовавшие в XVI–ХIX вв. на северном побережье Африки (Алжир, Тунис, Триполи), а также на тоталитарный режим большевиков, отменивших в России частную собственность. Сначала, отмечал Кельзен, суды США не признавали акты большевистского режима государственно-правовыми актами, так как считали, что власть большевиков – это преступная власть банды гангстеров, и она скоро кончится; но когда стало очевидным, что большевистский режим устойчив и более эффективен, чем любая другая власть на территории СССР, американские суды признали его в качестве государственно-правового порядка.
Силовая концепция государства отрицает естественные права человека и понятие правового государства.
В силовой трактовке суверенная власть означает такую власть, которая не может быть связана какими-то правами человека или международным правом. Право здесь объясняется как приказы верховной власти, а основные права и свободы – как продукт зако-нотворчества. Получается, что не государство связано правом, а, наоборот: право – это то, что находится в распоряжении власти. Следовательно, в этой концепции “правовое государство” есть нонсенс: государство может быть и деспотическим, и каким угод-но, только не правовым – в смысле связанности власти правовой свободой.
По логике силовой концепции, никакая сила не может ограничивать суверенную власть, ибо власть суверенная есть власть не-зависимая и верховная, самая сильная. Если какая-то иная социальная сила способна ограничить суверенную власть неким “правом”, то суверенной следует считать не ту власть, которую можно ограничить, а ту силу, которая ограничивает других, но сама остается полновластной, неограничиваемой. По этой логике, невозможно объяснить природу конституционного права и международного права, устанавливающих пределы суверенной власти.
Вот рассуждения, типичные для силовой концепции, показывающие ее отношение к теории правового государства: “В научном отношении эта теория несостоятельна потому, что право по своей природе таково, что не может стоять над государством. К тому же совершенно необъяснимы по природе и неопределенны по содержанию те «абсолютные правовые принципы и начала», ... которые якобы должны стоять над государством, связывать его ... Буржуазная теория «правового государства» – лживая и фальшивая теория” .
В современной России понятие правового государства провоз-глашено на уровне Конституции. Так что сегодня его уже нельзя открыто объявлять лживым и фальшивым. Это порождает во-прос, неразрешимый для силовой концепции: что такое право, ес-ли право не тождественно приказу государства? Поэтому для сторонников силовой концепции понятие правового государства остается необъяснимым: “…основной недостаток теории правового государства конца XIX – начала XX вв. – неясность в вопросах о том, какое конкретно право должно связывать государство, кто является источником такого права, каков механизм связанности государства правом, – остается не устраненным и по настоящее время” .
Отрицая понятие правового государства, силовая концепция, тем не менее, допускает понятие “государство законности”. По-следнее означает государство, “самоограничивающееся” своими законами, т.е. такое, в котором власть “связана” законами, но в то же время может, как власть суверенная, произвольно изменять законы. Получается конструкция государства, в котором власть связана собственным произволом: “Тот факт, что нормы права исходят от государства ... не противоречит положению о связанности органов государства этими нормами. Речь идет не о подчинении органов государства каким-то абсолютным правовым принципам, а о связанности государственных органов нормами действующего права (т.е. законами – В.Ч.) ... Конечно, высшие органы государственной власти вправе издавать любые юридические акты. Никакой ранее изданный закон не связывает органы государственной власти в том смысле, что любой закон, включая конституционный, в установленном порядке может быть отменен или исправлен” . Такая конструкция государства законности в принципе не опровергает тезис Ленина о том, что государство есть диктатура, не связанная никакими законами.

Powered by Drupal - Design by artinet